?

Log in

sug_karga

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

July 24th, 2008


06:46 pm - НУЖНА ЛИ АРХЕОЛОГИЯ ХАКАСИИ?
Безцензурный вариант статьи в "Шансе".
НУЖНА ЛИ АРХЕОЛОГИЯ ХАКАСИИ?


Вопрос в названии данной заметки может показаться несколько вызывающим, однако на него не так то просто ответить сразу.
Например, зачем она нужна с точки зрения воспитания в обществе уважения к наследию прошлого? Даже, если согласиться с тем, что изучение материального наследия формирует подобное отношение, то археология не имеет здесь абсолютного приоритета. Во-первых, потому что на это с бóльшим основанием могут претендовать религия, научное сообщество, семья, другие древние социальные институты и даже армия, наконец. Во-вторых, у этой дисциплины весьма «подмочена» репутация распространенным «киношно-рекламным» образом археолога: Это и герои боевиков Индиана Джонс и Лара Крофт, сотнями разрушающие уникальные объекты десятков культур и эпох. И «археологи из Томска» - жулики из популярной комедии советских времен. И ролик про стиральный порошок с небритым юношей, демонстрирующим своей даме, вернувшись из экспедиции, наряду с залитыми разнообразными жидкостями биологического происхождения носильными вещами некий раритет со словами: «Посмотри, какая древность!». Т.е. он попросту забрал эту реликвию в свою собственность и водрузил на полку. Об уважении и бережном отношении к историко-культурному наследию не идет и речи.
Археология на нынешнем этапе является абсолютным лидером среди гуманитарных дисциплин по выделяемым средствам и затратам. Привлекаются самые разнообразные источники: бюджеты всех уровней, гранты, деньги «хозяйствующих субъектов» и иностранцев. Этому финансовому потоку, а организация экспедиции дело очень затратное, могут позавидовать все, занимающиеся духовым миром человека.
Правда, в рыночной ситуации легко «надавить» на контрактных работников, которыми являются археологи, и ускорить ход работ за счет их качества. Мне могут возразить, что деньги и усилия направляются, главным образом, на «спасение» объектов культурного наследия, которые подверглись техногенной или экологической угрозе исчезновения. Мол, ввиду деятельности предприятий (строительство, прокладка инженерных коммуникаций, затопление) неизбежно безвозвратно погибнут материальные остатки древности. Однако спросим себя, а почему собственно на этом участке, где обнаружен чудом дошедший из прошлого осколок «старины глубокой», вообще должна вестись промышленная работа? Почему мы его не стремимся сохранить, а наоборот разрушаем, но санкционировано, имея «открытый» лист Академии наук? Ведь материальный объект исчезает НАВСЕГДА. Представим, что есть уникальный памятник природы (реликтовый лес, эндемический анклав), тот же Минусинский бор, например. Но, допустим, энергетикам необходимо проложить просеку для строительства ЛЭП. И что же, по их заказу вместе с ними в лес зайдут «свежепрофинансированные» ботаники, и будут производить корчевание, делать спилы, а студенты-практиканты – готовить гербарии и образцы грунта? Для «сохранения» растений научными методами? Очень сомневаюсь в возможности такой картины. Мы, кажется, дошли уже до осознания варварского характера подобной акции.
Тем не менее, в подходе к археологическим объектам продолжают господствовать представления о «всемогуществе науки», возникшие в XVIII веке. Ученые-естествоиспытатели «пытали» природу экспериментами, и та, наконец, сдавалась и открывала им свои «тайны». О том, к чему это привело к XXI веку, всем известно. Спектр широк: от ядерных катастроф до угрозы глобальной экологической катастрофы. Но мы по-прежнему уверены, что гуманитарная область науки не таит подобных опасностей. А это глубочайшее заблуждение, вспомним такие «химеры» ХХ века как коммунизм и фашизм, взросшие на ниве европейских историко-философских течений и погубившие сотни миллионов людей.
Поэтому не стоит впадать в самообман могущества современных методов науки. Так в свое время поступил обожествленный археологами авантюрист Шлиман, которому мы обязаны фактическим уничтожением гомеровской Трои. Из камня ее стен были выстроены бараки для землекопов, рывшихся в гораздо более древнем слое. Так было покончено с древнерусскими курганами археологом Уваровым в XIX веке. Да, что нам далеко ходить. В 1950-х годах исчез навсегда знаменитый в Хакасии архелого-архитектурный комплекс Салбыкский курган, бревна его саркофага пошли на топливо для рабочих. Кстати, материалы раскопок этого грандиозного памятника скифской культуры до сих пор не опубликованы. В качестве вклада современников на оставшейся величественной каменной ограде красуются имена посетителей и вырезанная надпись – «Охраняется государством». Лишь недавно удалось подготовить к публикации данные полученные еще в 1940-х годах при раскопках здания китайской архитектуры близ Абакана, известного как «дворец Ли Лина». Многие сведения были утрачены, а проверить их уже нельзя – объект навеки потерян для исследования. А, между тем, вокруг интерпретации данных ломают копья археологи, китаисты, историки. Нет уверенности даже в том, когда был выстроен дворец. Расхождение мнений составляет около 300 лет. От правильного ответа на этот вопрос зависит, например, верная оценка истоков происхождения хакасского народа. Где же то качество, о котором говорят археологи, величая свое занятие «точной наукой»?
Процесс, начатый их «отцами-основателями», идет наступательно, и не взирая на погрешности. Число работающих в Хакасии экспедиций может доходить до десяти за сезон. Это означает, что ежегодно мы недосчитываемся до сотни объектов культурно-исторического наследия. Летом 2004 года с лица земли исчез огромный курган в Барсучьем логу. Понятно, что археологии-то Хакасия нужна точно.
Несколько зловеще выглядят на этом фоне утверждение о том, что наша республика – археологическая «Мекка». Но в городе Пророка толпы паломников хотя бы регулируются с помощью вооруженных бичами надсмотрщиков. Этот образ как-то не вяжется с силами местной археологической службы, которая может лишь мечтать о реальных полномочиях. Уверен, что с такими темпами не покажется огромным даже число зафиксированных памятников древней культуры нашей земли (40 000). Вы когда-нибудь смотрели на зачищенный (есть такой археологический термин с соответствующими ассоциациями) курган? Вместо уникального ландшафта нам остается картина вывороченной земли, ям и поваленных камней оград могильников. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?».
Нет надежды, что даже методы исследований, которые представляются совершенными на сегодняшний день, будут применены у нас. Вряд ли ДНК костей из тысяч могил, чей покой был нарушен, будут исследованы столь же массово. А ведь по микроэлементам в зубах, например, можно установить состав воды и минералов, которые попадали с пищей в организм предка. А значит, и установить место его проживания, получить много других данных. Это дорого, скажут нам.
Тысячи лет вечная мерзлота ледяных могил Алтайских гор хранила тела торжественно погребенных обитателей высокогорий на плато Укок. Настолько бережно, что на коже погребенных прекрасно читались рисунки татуировок. Эти мумии были вытоплены «археологами из Новосибирска» изо льда кипящей водой. Кто с уверенностью может сказать, что этот прием решительных ученых будет считаться последним словом науки уже через 50 лет? Ведь даже сейчас возникает обидная для алтайцев путаница в установлении расового типа их далеких предков. Публикуются по-барски снисходительные предварительные оценки. Народу, всегда почитавшему хранителей спокойствия Алтая, бросают в лицо слова о неких «самодийских» генах мумий: «Не сметь претендовать на преемственность!». И это притом, что у тех же алтайцев сохранилась и древняя европеоидность и «самодийская» группа специфических генов. Мне кажется, что в таких вопросах следовало бы быть очень щепетильным. Наоборот надо стремиться к тому, чтобы все народы почувствовали ответственность за кормящую их землю.
Раз уж археологи «спасают» для науки и потомков древние памятники, то следует ожидать и последующую заботу о спасенном. Выхаживание больного зависит от больничных условий. Но наши музеи влачат жалкое существование. А строительство достойного храма (раз уж речь шла о «Мекке») древностей в Абакане – обычного музея – область ненаучной фантастики. Нынешний – необычный, он расположен в помещении для гастронома. Стоит ли обрекать материалы раскопок на ненадлежащее хранение и экспозицию? Даже возврат находок в Хакасию экспедициями из «Центра», к которому их можно попробовать обязать, никак не повлияет на улучшение отношения властей к музеям. Это, знаете ли, не священная корова в лице сельского хозяйства (впрочем, тоже благополучно загубленного). Особо ценные материалы никогда не вернутся на родину. Ответят, мол, нет условий хранения, и круг замкнется. Сугубо финансового интереса музейный фонд республики тоже не представляет, т.к. он весь в федеральной собственности (нельзя ни продать, ни заложить). Впрочем, и, слава богу. С этой точки зрения, несколько размашистым выглядит жест местного министерства культуры, которое недавно по просьбе некоей общественной организации вручило стахановскими темпами культовый объект Окуневской культуры (один из памятников, известных у хакасов под названием Хуртуях-тас) муниципальным властям Аскизского района. Не выяснив сколько-нибудь достоверно место первоначальной установки, стелу водрузили в центр могильника более поздней культуры, вокруг которого возвели еще и стеклянное строение. Т.е. под вывеской восстановления некоего изначального, был разрушен еще один археологический комплекс. Скорее уж мы таким образом демонстрируем не раритеты, а свое пещерное отношение к истории. Тащим как ворона в гнездо блестящие предметы, если уж не объяснять стремление раскопать могилу некрофильским интересом.
Может быть, к этому подталкивает исследовательский зуд или принципиальная необходимость получения новых сведений? Ведь, наверное, не даром многие археологи, торопясь закончить сезон или спеша за погодой, копают ночью при свете костров. Да, вроде нет – принятая научным сообществом периодизация археологических культур Хакасии разработана около 100 лет назад. Дополнять ее можно до бесконечности, что свидетельствует с одной стороны о постоянной неточности результатов исследователей, а с другой кажется излишне расточительным. Ведь, в конце концов, археология – не наука, т.к. не имеет самостоятельного предмета исследования. Он у нее – история, прошлое. Археология лишь вспомогательная историческая дисциплина, т.к. у нее есть свой специфический метод работы с источниками, грубо говоря – «копать». Однако, чтобы попасть в подобное положение другой вспомогательной дисциплине – нумизматике – нужна либо денежная реформа, либо – время.
Я имею некоторую подготовку в области археологии, за плечами не один сезон в Хакасии, Туве, Красноярском крае и Томске. Мне повезло с учителями, не пришлось выкорчевывать курганы, но металлургических горнов уже не вернешь.
Археология фиксирует лишь материальную культуру. Она не в состоянии уловить язык или этнос. Основной прием – экстраполяция. Находят в кургане бронзовый нож – атрибутируют: нож. Откуда узнали – да, он нам известен из современности. Нет эталона – назначение неизвестно. Спросите в музее сколько у них подобных ПНН (предметов неизвестного назначения). А потом уже начинают гадать: то ли этот предмет жезл вождя, то ли ритуальный фаллос, а может быть и часть орудий воина-колесничего.
Представим страшную картину – Абакан затопило паводком. Горожане ушли. И вот через тысячу лет китайские археологи, допустим, получили возможность провести раскопки на этом месте. Им из письменных источников известно, что здесь у слияния рек А-фу и Гянь был расположен город, в который приезжали китайские купцы с шелком и хлопчатобумажными тканями, а увозили отсюда золото, лес и пушнину. Примерно это написано в китайской летописи про средневековую Хакасию, кстати. Местные письменные источники утрачены, бумага и таблички из металла истлели, компьютерные носители размагнитились. Обнаружили ученые из Поднебесной в центре «легендарного» города остатки многоквартирных зданий, а в районе Красного Абакан – коттеджей. Почему такое различие в типах жилищ у одного и того же населения? Что заставляло большинство горожан селиться так скученно? Вывод: жители принадлежали к разным народам. В центре жили люди, у которых еще не разложился племенной строй, вот он и селились все вместе. На один подъезд – один род или клан. А на окраине жили более цивилизованные люди, они относились к захватчикам, поселившимся отдельно от завоеванного и бедного населения. Эта утрированная схема в принципе довольно точно описывает стандартную процедуру интерпретации археологического материала. Но насколько она точна? Чем она способна дополнить данные письменных источников?
Находясь на археологических конференциях, зачастую всюду застаешь знакомую картину. Очередной докладчик, вывесив плакаты со схемами и таблицами, приступает к речи, первыми словами которой обычно бывает: «Прошлым летом я копал…». Излишнее увлечение подобным «эмпиризмом» критикуют уже и сами археологические мэтры. Требуются некие итоги, обобщения, историографические обзоры, создание атласов, солидных баз данных. Именно здесь общество вправе проявить заинтересованность. Как никогда важен своеобразный социальный заказ в археологии. В диссертационных исследованиях продолжает оставаться важной актуальность исследования. Было бы замечательно, если бы начинающие исследователи изменили свои приоритеты и считали актуальным освоение того гигантского массива информации, который мертвым грузом вот уже скоро 300 лет оседает в папках отчетов полевых сезонов, в сотнях костяков людей, вырванных из тысячелетнего покоя, гниет в подвалах «гастрономических» музеев и пр. Может быть, тогда археология удовлетворительно решила хотя бы одну проблему в Хакасии – недостаток квалифицированных кадров. Ведь не секрет, что республика располагает только 2-3 кандидатами наук – археологами. Практически никто из местных кадров на таком богатом материале и в условиях «режима наибольшего благоприятствования» археологической деятельности так и не сумел добраться до ученой степени. В то время как можно было надеяться на возникновение научной школы и не одной.
В сложившейся ситуации трудно надеяться и на успех профессионально состоятельного сохранения историко-культурного наследия Хакасии. Ведь даже на территории музея-заповедника под открытым небом близ с. Казановка ресторанная постройка туристической компании «Хакинтур» перекрывает курган и медеплавильню VI в. до н.э. Надо доверять даже «спасаемые» раскопки археологу только после оценки его квалификации.
К сожалению, часто России приходиться оправдывать перед заграницей за неподобающее поведение. Так, даже знаменитый указ Петра I об охране сибирских курганов, был вызван протестом джунгар, считавшими, что русские «бугровщики» разоряют могилы их предков. Отстаем мы и сейчас в определении приоритетов. В цивилизованных странах уже давно основное внимание переместилось из области борьбы с угрозой разрушения памятников и чисто исследовательских работ в область активной охраны археологического наследия. Основы этики так называемой «охранной» археологии были поставлены под вопрос. Один из базовых принципов британской системы охраны археологического наследия гласит: памятники должны сохраняться и консервироваться in situ для использования будущими поколениями . Основа стратегии – минимизация ущерба. Вместо «обслуживания» нужд застройщика четкое осознание того, что уничтожение исторического памятника это такое же «засорение среды обитания» как деятельность завода с вредными выбросами. Ушли в прошлое времена, когда возможность провести исследование, была особым одолжением со стороны застройщика.
Вот и нашему обществу надо опомниться и научиться новому отношению к прошлому. Ведь не мы создали огромное наследие, а сотни поколений наших предшественников. Мы лишь проматываем завещанное предками богатство, которое обязаны сохранить для наших потомков.
Угдыжеков С.А.

(3 comments | Leave a comment)

July 14th, 2008


06:09 pm - Динлины и средневековые тюрки Саяно-Алтая
Угдыжеков С.А., кин, доцент
Динлины и средневековые тюрки Саяно-Алтая

Проблема преемственности древних и средневековых насельников Саяно-Алтайской горной страны остается одной из остро дискуссионных тем исторических изысканий. Их актуальность обусловлена противоречием между развитием знаний о древней и раннесредневековой истории Центральной Азии и Южной Сибири, и недостаточной разработанностью вопроса преемственности и взаимосвязей этих народов применительно к позднему средневековью и новому времени. Этноисторические спекуляции, трайбалистические конструкции и поиски "престижных предков" проникли и в профессиональную среду, а через специфические коммуникативные механизмы (популярные издания, учебные пособия, материалы экскурсий и газетных публикаций) в область массового сознания. В Хакасии особую известность приобрел "динлинский миф", который восходит к трудам Г.Е. Грумм-Гржимайло (1860-1936), внесшего заметный вклад в изучение антропологии и этнографии народов Средней и Центральной Азии.
Почетный член двух географических обществ – Российского и Нидерландского, он в период с 1920 по 1930 гг. являлся вице-президентом Географического общества СССР. Многочисленные и объемистые труды ученого выходили в период с 1890 по 1930 годы. Приверженность идеям расизма волне определенно им высказана в трудах, изданных в советские годы: "... высказывавшееся неоднократно положение о равенстве людей и рас как нельзя более ошибочно" . Он ставил своей целью найти исторические, антропологические и этнографические доказательства существования в прошлом белокурой расы, господствовавшей над народами других рас и оставившей уникальные достижения передовой культуры.
Динлины, по мнению Грумм-Гржимайло, были высокого роста, могучего телосложения, с белым цветом кожи, с кавказским типом лица. Потомками динлинов в Азии он считал хакасов, шорцев, енисейских остяков (кетов), отчасти кыргызов . В связи с эти нужно отметить, что свидетельств описанных признаков динлинов не существует. Дело обстоит с точностью до наоборот – письменные источники именно о раннесредневековых кыргызах пишут как об обладателях европеоидных признаков:
«Жители вообще рослы, с рыжими волосами, с румяным лицом и голубыми глазами. Черные волосы считаются нехорошим признаком, с карими глазами почитались потомками Ли-Лин» ;

«Их жители телом все высоки и велики, с красными волосами, с зелеными глазами. Имеющих черные волосы называют несчастливыми… Имеющие черные волосы и черные глаза – это потомки Ли-Лин»

Схожие описания внешности кыргызов встречаются у мусульманских авторов, отразилась древняя европеоидность и во внешности и в генетике современных хакасов и шорцев .
Описание внешности динлинов не вызывало интереса у цивилизованных южных соседей, вряд ли достоверными можно считать такие, например, "свидетельства":
"Есть царство Динлин. У людей в нем ниже колен растет шерсть, (у них) лошадиные копыта, (они) любят ходить".
Исследователи полагают, что динлин (丁零, Dingling) – китайская транскрипция самоназвания этого народа, обычной интерпретацией которого является «тележники». Термин хорошо известен нам по истории раннесредневековых тюркских народов.
Около 201 года до х.э. динлины вошли в состав молодой Хуннской империи:
"Позднее, когда (Маодунь) покорил на севере владения хуньюев, цюйшэ, динлинов, гэгуней и синьли, все знатные люди и сановники сюнну подчинились (ему) и стали считать шаньюя Маодуня мудрым" .

Так впервые в письменных источниках (в произведениях Сыма Цяна) при описании хуннских завоеваний встречаются динлины и кыргызы (в традиционной русской транскрипции – гэгунь). В дальнейшем этноним встречается при упоминании событий 49 г. до н.э. (в форме гяньгунь), 553 г. (кигу), 638 г. (гегу), 648 г. (вновь гяньгунь), между 758 и 843 гг. (хягяс). Необходимо отметить, что кыргызы являются первым народом, тюркоязычность которого доподлинно известна, упомянута в сведениях китайских источников. Китайцы рисовали последующую ситуацию так: "их (гяньгуней) племена смешались с динлинами". Кыргызы стали военно-аристократической верхушкой новой этнополитической общности.
Они сформировали институт межэтнической эксплуатации, который известен во многих государствах прошлого. Эту ситуацию застали и в XVII в. русские поселенцы в Сибири, которым пришлось вступить в противостояние с местным населением, возглавляемым «князьями» енисейских кыргызов.
Опираясь на археологические данные и сведения китайских источников, удается атрибутировать структуру общества «тагарской» эпохи, связываемую рядом авторитетных специалистов с динлинами, как сложнодифференцированную. Наряду с существованием малой и большой семьи с патриархальной властью, социум был объединен в крупные коллективы во главе с сакрализируемым вождем («царем»). Таким образом, помимо внутрисемейного и «родового» принуждения и нормирования, люди древней Хакасии знали и власть своеобразных «бигменов» - «больших людей», от которых лично зависели челядинцы, военнопленные и др., сопровождающие их даже по другую сторону земного существования – «соумирающие». Манифестацией этой мощи являются впечатляющие памятники погребальной архитектуры – "царские" захоронения в Салбыкской котловине. Наибольший курган первоначально имел в высоту до 25-30 метров, а многотонные блоки доставлялись к основанию этой земляной пирамиды за 20 и 70 км.
Возникшая на местной почве, потестарная ситуация позволила китайским источникам атрибутировать динлинов как народ, имеющий государственную структуру (丁零国, динлин-го). Усложнение социальной структуры, развитие экономической базы привело в IV-III вв. до н.э. к возникновению в Южной Сибири раннего государства, вероятно, первого на территории нынешней Российской Федерации.
История динлинов довольно хорошо документирована от эпохи Хань до Тан. Это связано, прежде всего, с тем, что они в IV-V вв. обосновались на территории Китая в составе южных сюнну (хуннов) и играли довольно большую роль в варварских династиях. В самой же Центральной Азии динлины появляются вновь в конце IV в. как враги табгачей. Немного позже они вступают в соперничество с жуаньжуанями. Около 487 г. динлины образовали конфедерацию из 12 племен во главе с двумя братьями Афучжило и Цюнци. Этноним динлин продолжает использоваться, но одновременно возникают и используются другие транскрипции и переводы. Одним из них является гаочэ (или гаоцзюй) – «высокие повозки», другими – дили, тэлэ, чилэ, чжилэ и телэ.
Источники недвусмысленно подчеркивают кочевой облик жизни и тюркоязычие динлинов. Несколько раз упоминается, что они говорят, так как сюнну, но с небольшими отличиями:
"… переезжают с места на место в зависимости от наличия воды и травы, одеваются в кожи, едят мясо, имеют такой же крупный рогатый скот, овец и прочих домашних животных, как и жуаньжуани, только колеса их повозок высокие, с очень большим количеством спиц" .

Китайские описания довольно детальны и, видимо, отразили непосредственные наблюдения. У динлинов не было верховного правителя, каждое племя возглавлялось самостоятельным вождем. Тем не менее, в случае набегов или возникновения внешней угрозы, они объединяли свои силы. В битвах они не образовывали правильных боевых порядков и не могли выдержать упорного фронтального столкновения, полагаясь на мобильность и внезапные налеты.
"Варвары" в своем поведении были далеки от ли (церемонного китайского этикета), что особенно ярко проявилось в брачных церемониях:
При заключении браков представляют в качестве сговорных даров крупный рогатый скот и лошадей, считая это за честь. После заключения договора о браке родственники жениха окружают лошадей повозками и велят родственникам невесты выбирать по собственному желанию любую лошадь. Затем родственники невесты садятся на неоседланных лошадей и выезжают за заграждение. Хозяева лошадей, стоящие за заграждением, машут руками и всячески стараются напугать лошадей. Не упавший с лошади оставляет ее себе, а упавший выбирает другую. Выбор лошадей заканчивается, когда набирают нужное количество.
По существующим обычаям [во время свадьбы] не едят зерна и не делают вина. В день встречи невесты мужчины и женщины несут кислое кобылье молоко и вареное мясо, разнятое по суставам. Хозяин принимает гостей, не соблюдая порядка в предоставлении мест. Все садятся вместе перед юртой, целый день пируют и остаются ночевать. На следующий день невеста возвращается домой, а через некоторое время родственники жениха приводят в ее дом табун из лучших лошадей, и, хотя отцу, матери и братьям жениха и жалко их, они никогда не говорят об этом. Особенно избегают жениться на вдовах, но относятся к ним хорошо и с сожалением.
На домашнем скоте имеются метки, и, хотя он свободно пасется в степи никто никогда не ворует его. В домашнем быту неопрятны .

Характерно внимание источника к поведению динлинов во время грозы и восприятию грома:
"Любят удары грома. При каждом ударе грома кричат и стреляют в небо, а затем покидают это место и переходят в другое. Осенью следующего года, когда лошади зажиреют, снова посещают место, где гремел гром, закапывают там в землю черного барана, разводят огонь, вынимают [из ножен] кинжалы, а шаманки произносят заклинания, подобно тому как молятся в Срединном государстве, чтобы отвратить несчастье. [В это же время] группы мужчин скачут вокруг на лошадях и, сделав 100 кругов, останавливаются. Затем люди, держащие в руках пучки ивы или кустарника, ставят их [в землю] кругами и поливают кислым молоком".

Грозные атмосферные явления не оставляли равнодушными и средневековых номадов и кочевников Нового времени. Например, монголы эпохи Чингисхана "ужасно боялись грома, считая его проявлением гнева Неба". И только урянкаты отваживались кричать и поносить "и небо и тучи и молнии" . К разряду вредоносной магии относятся принесение жертвы и пролитие напитка на месте, испепеленном молнией . Многие тюркоязычные народы с раннего средневековья пытались использовать подобные магические приемы как элемент военных действий.
Интересны и некоторые параллели в погребальном обряде динлинов и средневекового телесского союза встречаемые, в частности, в археологических памятниках древних уйгуров:

"Во время похорон для умершего копают яму, сажают в нее труп, расправляют руки, вставляют в них растянутый лук, опоясывают умершего мечом и зажимают под мышкой копье, делая все так, словно труп живой, яму не засыпают. Если умирают от удара грома или от моровой болезни, молятся о ниспослании им счастья. Когда у них все спокойно, совершают благодарственные моления, во время которых забивают много разного скота, сжигают его кости, пускают палы и скачут вокруг этого места на лошадях несколько сотен кругов. Все мужчины и женщины, независимо от возраста, собираются на эти сборища. Те, у кого все спокойно и хорошо, поют, танцуют и занимаются музыкой, а те, у кого кто-нибудь умер, горестно стонут и плачут" .

Динлины не использовали титул каган. Правителя называли хоулоу фулэ, «что на языке династии Вэй означает "великий сын Неба"» . По всей видимости, транскрибирование gэwlэw bэklэk – воспроизведение тюркского ogul bэgrэk. Этот титул может означать «величайший сын», наподобие китайского Тянь Цзы (Сын Неба). Схожие конструкции известны в средневековых памятниках: звания огул таркан, огул тегин; имя собственное Огул Тонга и пр.
В середине I тыс. - на излете своего исторического пути – племенная конфедерация гаоцзюйских динлинов включала и кыргызов (хэгу):
«Предки телэ - это потомки сюнну. Племен очень много. На востоке от Западного моря, по горам и долинам (живут) повсюду. Только на север от р. Ло имеются пугу, тунло, вэйхэ, баегу, фуло... На запад от Иу, на север от Яньци, по сторонам Байшаня имеются циби, боло, чжии, де, субо, нагэ, уху, хэгу, едеу, ниху и др.» .
Так, на протяжении почти 800 лет динлины и кыргызы находились в постоянном соседстве и сложном взаимодействии, которое завершилось, по словам китайского источника, "смешением". Обе эти группы говорили на языках тюркской группы и вели номадный образ жизни. Таким образом, именно кочевники-скотоводы были создателями новой общности, включавшую по источникам Танской династии, и "лесные племена": дубо, бома, милиге и др. Вероятно, именно эти группы жила в рубленных срубных избах, пользовавшихся керамической посудой, вместе с тем, разводящих хороших лошадей.
Ряд элементов духовной и материальной культуры, социальной структуры и истории динлинов позволяет обнаружить близкие аналогии у средневековых народов Саяно-Алтая. Динлины не представляются чем-то внешним по отношению к традициям этнической культуры и современных тюркоязычных этносов указанного региона, что позволяет вести дальнейшие исследования в области сложных проблем этногенеза алтайцев, тувинцев, хакасов, шорцев и др. коренных этносов Южной Сибири.
ПРИМЕЧАНИЯ
См.: Гурулев C.А. Еще раз о расизме, нацизме и их идеологе А. Розенберге // Вопросы истории. 2006. № 5. С. 63.
См.: Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. II. Л., 1926; Грум-Гржимайло Г.Е. Белокурая раса в средней Азии // Сборник в честь семидесятилетия Г.Н. Потанина. Зап. ИРГО по отд. этнографии. Т. XXXIV , СПб., 1909. С. 163-188.
Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.; Л., 1950. С. 444.
Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М., 1961. С. 5.
Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. Т. 4. Расогенез коренного населения. Томск, 1998. С. 231.
Материалы по истории сюнну / Предисл., пер. и примеч. В.С. Таскина. М., 1968. С. 41.
Дэвлет М.А. Большой Салбыкский Курган – могила племенного вождя // Из истории Сибири. Вып. 21. Томск, 1976. С. 152.
Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху / Введение, перевод и комм. В.С. Таскина. М., 1984. С. 401-402.
Там же. С. 402.
Рашид-ад-дин. Сборник летописей. М.-Л., 1952. Т. I. Кн. 1. С. 156.
См.: Юрченко А.Г. Опыт интерпретации средневекового описания империи Чингис-хана // http://e-lib.rss.cz.
Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. С. 402.
Там же. С. 404.
Супруненко Г.П. Некоторые источники по древней истории кыргызов // История и культура Китая. М., 1974. С. 239.
Разрешил опубликовать на википедии
ugdejek@mail.ru

(1 comment | Leave a comment)

May 2nd, 2008


03:50 pm - Об общих символах власти
 

Угдыжеков С.А., кин, доцент

Об общих символах власти

Вечного Тюркского Эля и Великого Монгольского Улуса.

 

В текущем году исполнилось 800 лет со времени создания Великого Монгольского Улуса. По нашему мнению, рождающаяся империя Чингисхана и его потомков начала оформление своих представлений о верховной власти с позиций, показывающих преемственность с взглядами народов круга древнетюркской цивилизации.

1. Особая одежда. Каганы древних тюрков и правители раннесредневековых кыргызов имели в одежде признаки принадлежности к особому рангу: пояса, головные уборы. Ханская инвеститура монгольских каанов также выработала специфический имперский стиль в одежде приближенных.

2. Особая еда. Кыргызские суверены по данным китайских источников в отличие от мясо-молочной диеты большинства своих подданных обладали исключительным правом на питье «хлебного вина». Священным напитком монгольской знати был кара-кумыс, предлагавшийся в редких случаях почетным гостям (см. сообщение Плано Карпини). Рецепт впоследствии был утрачен, что подчеркивает «закрытый» характер его употребления.

         3. Культ «царского рода». Эта концепция подразумевает получение особого дара от божества при рождении основателя клана, или его «адопции» сверхъестественным существом. Через непрерывную генеалогическую цепочку от предка к потомкам по мужской линии передаются особые субстанции: благодать (харизма) – кут (у древнетюркских народов) и каан сюр (у монголов) и сила (кюч).

4. Культ знамени. Древние тюрки наносили изображения своих тотемических предков – волков – на свои штандарты. По представлениям монголов их боевые знамена – сульде – населял особый гений войны. Интересно, что до сих пор монгольские военные знамена освящают в ходе специальной церемонии – президент Монгольской Республики и военачальники для этого поднимаются на священные горы, где установлены культовые объекты – обо.

5. Ханская харизма. Для древних тюрков обладание верховной властью связано с даром Неба (Тенгри) – ханской благодатью (кут). Небо передавало правителю особые характеристики. Правители Монгольского Улуса обращались к помощи Неба. Выражение suu jaly (власть духа пламени) содержалось в инициальной формуле монгольских суверенов. В этом можно видеть воспроизведение имени духа-покровителя, известного у тюркских народов. В интронизации тюркских каганов значительную роль играли шаманы. Чингисхан также получил свой священный титул из рук верховного шамана Теб-Тенгри.

 


(Leave a comment)

03:46 pm - К проблеме эволюции семейно-брачной структуры хакасов

Угдыжеков С.А., кин, доцент

К проблеме эволюции семейно-брачной структуры хакасов

 

Семейно-брачная структура хакасов в том виде, в котором она предстает перед нами по источникам XVIII – начала ХХ вв., – продукт длительной исторической эволюции. На формирование этого сложного явления несомненное влияние оказало взаимодействие традиционных институтов семьи и брака с российским законодательством. Вместе с тем во внутрисемейном укладе, в семейной обрядности сохранялись древние обычаи, восходящие к разным этапам развития общества коренного населения Хакасско-Минусинского края и сопредельных территорий и других тюрко-монгольских народов.

Предложенное Л. Морганом понимание отражения семейно-брачных отношений определенного этапа развития общества в системе родства позволило науке обрести новый важный источник по истории семьи и брака[1]. Выявляемые в результате анализа противоречия между современными для наблюдателя формами последних и системами родства ложатся в основу реконструкций предшествующих семейно-брачных отношений. По мнению Эдварда Сепира: “Нет такого, чтобы изучение кланов, генсов и других типов расширенных групп родства давало бы нам какой-то намек на происхождение семьи: дело обстоит с точностью до наоборот. Семья с ее материнскими и отцовскими узами, с тщательно разработанными отношениями родства и обозначающей их терминологией, это именно тот образцовый шаблон социального устройства (social pattern), внутри которого человек всегда появлялся на свет”[2].

Семья у хакасов обозначалась терминами уйа-сöп, сöбiре, тöл, кöс. Уйа – переводится как «гнездо, поколение»; сöп – «поросль, дети»; сöбiре – «маленькие дети, семейная ячейка»; тöл – «поколение, потомство, родственная группа, клан», кöс – «кочевка, кочевье»[3]. Такие определения свидетельствуют о понимании основного назначения семьи как средства продолжения рода.

Семья – как необходимое и осознанное условие гомеостаза – предполагала также наличие своего имущества, хозяйства, материальных ценностей, которые создавались и передавались по наследству на основе обычного права. То, что семья была основной хозяйственной ячейкой хакасского общества, не требует доказательств.

И гораздо сложнее вопрос о ее роли в обществе: была ли она подобна современной, так называемой малой семье или, включала в свой состав значительный круг людей, связанных близкими родственными отношениями, являлась большой семьей.

Под “большими семьями” у хакасов выдающийся советский этнограф С.А. Токарев, работавший в Хакасии во время эвакуации, понимал “неразделенные семьи, состоящие из вместе живущих нескольких женатых братьев или отца с неотделенными женатыми сыновьями и их семьями”.

Автор процитированной работы затруднился ответить на вопрос о том, представляла ли в тот период большая семья у хакасов лишь эпизодическое явление или остаток пройденной ранее стадии развития. Он предположил, что “большая семья и в XIX в. и раньше существовала лишь как подчиненная форма рядом с преобладающей малой семьей. Возможно, что неразделенная семья была характерна лишь для определенных классовых групп, в частности для байской верхушки, хотя и среди бедняков мы эту форму семьи отмечали”[4].

Приведенные им материалы дают возможность вполне уверенно
утверждать, что еще в первой половине
XIX
в. большая семья у хакасов
продолжала существовать наряду с малой семьей. Она основывалась на общности хозяйства – нераздельном владении землей, скотом, орудиями производства. Установлено, что большая патриархальная семья существовала в своей пережиточной форме, получившей в этнографической литературе название неразделенной. Она характеризуется значительным уменьшением численности и изменением структуры: состоит, как правило, из брачных пар двух поколений женатых мужчин, а старшее поколение было представлено одной парой – отцом и матерью, с которыми жили женатые сыновья. Победа малой семьи подтверждается и обычным правом, многие положения которого регулируют раздел семейного имущества и порядок наследования, но где невозможно обнаружить стремление к сохранению его в целостности.

Вместе с тем, у хакасов каждая малая семья в составе большой семьи жила в отдельном жилище: «Юрта отца называлась «улуг иб» – большой дом, а жилище женатых сыновей – «кiчiг иб» – малый дом. Причем огонь в очаге последних разводили из углей, взятых из “большого дома”»[5].

Проведенная нами ранее реконструкция семейно-брачной структуры предков хакасов – енисейских кыргызов показала, что с раннего средневековья у них преимущественное значение имел парный брак с различными видами его заключения. Существовали различные традиции заключения брака, возможно, основывающихся на экономических возможностях той или иной семейно-родственной группы; бытовала малая семья, находящаяся в тесном взаимодействии с большесемейной общиной[6]. Средняя численность семейной общины составляла около 5 человек. Таким образом, можно говорить о сохранении в своих основных чертах этой черты социальной структуры в течение длительного исторического отрезка – около тысячелетия.

Удельный вес малых и больших семей изменялся в соответствии с так называемым семейным циклом[7]: малые семьи разрастались и перерастали в большие; большие семьи, достигнув определенной предела, почковались и распадались на малые.

Имеются данные, позволяющие говорить о сохранении семейного цикла и в послеоктябрьское время[8]. Однако распад больших семей получил новые стимулы. В процессе так называемо­го раскулачивания крепких крестьянских хозяйств немало боль­ших семей распалось потому, что раздел давал возможность снизить показатели зажиточности и в то же время получить новые приусадебные участки и держать больше скота. Четко обозначились факторы военного призыва бывших ясачных инородцев в Красную армию, выезд на учебу и работу, не связанную с традиционными занятиями молодых людей и др.

Более устойчивыми по сравнению с другими типами больших семей оказа­лись лишь вертикальный подтип из двух супружеских ячеек — родителей и одного из женатых сыновей. Их бытование поддерживалось народной традицией минората, которая в качестве аналогичного фактора отмечена и у других народов[9].

Уменьшилось и количество усложненных малых семей. Провозглашение юридического равноправия женщины и постепенный рост ее экономической независимости увеличили число самостоя­тельных домохозяйств вдов и разведенных женщин, которые преж­де переходили в состав семей родственников-мужчин. По тем же причинам увеличилось количество неполных семей без отца.

Тенденция уменьшения средней численности семьи сохраняется в период после Великой Отечественной войны. Так, к 1969 г. она составляла 4,6 человека, а к 1993 г., по некоторым данным, составила уже не более 4 человек[10]. Воспроизводство в основном протекает в двучленных семьях, т.е. у молодоженов без детей.

Хакасская сельская семья, по нашему мнению, в связи с утратой в 1960-70-е гг. крестьянским двором своих функций, окончательно трансформировалась и развивается в условиях общероссийских тенденций.   



[1] Морган Л.Г. Древнее общество. Л., 1934. С. 218.

[2] Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993. С. 616.

[3] См.: Бутанаев В.Я. Хакасско-русский историко-этнографический словарь. Абакан, 1999.

[4] Токарев С.А. Пережитки родовых отношений у хакасов в XIX в. // Сибирский этнографический сборник. Вып. I. / ТИЭ. Т. XVIII. 1952. С. 124.

[5] Бутанаев В.Я. Этническая история хакасов XVII-XIX вв. / Материалы к серии “Народы Советского Союза”. Вып. 3 (“Хакасы”). М., 1990. С. 138.

[6] См.: Угдыжеков С.А. Социальная структура раннесредневековых кыргызов. Абакан, 2003.

[7] Дзуцев Х.В. Эволюция осетинской семьи и межсемейных отношений. М., 2001. С. 38.

[8] См. Шибаева ЮЛ. Пережитки родового строя у хакасов в системе родства и семейно-брачных отношений. Дисс… к.и.н. Абакан, 1947.

[9] Дзуцев Х.В. Указ. соч. С. 39.

[10] Мамышев В.М. Современная хакасская сельская семья (социологический анализ) // Россия и Хакасия: 290 лет современного развития. Абакан, 1998. С. 182.

 

(Leave a comment)

03:42 pm - О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ОБЫЧНОГО ПРАВА ХАКАСОВ И ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ

Угдыжеков С.А. (кин, доцент)

О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ОБЫЧНОГО ПРАВА ХАКАСОВ И ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ

 

Обычное право – явление, ставшее «открытием» историко-правовой науки в начале XIX в. и остающееся до сих пор предметом острых дискуссии. Оно стало главным источником сведений о «внутренней» жизни народов, не имевших письменности; предметом глубокого изучения, как со стороны этнографов, так и социологов, юристов, историков, политологов и других представителей общественных наук. Различные исследовательские направления на протяжении почти двух столетий давали свою интерпретацию его происхождения, свойств и значения как в общественном развитии в целом, так и на примере истории конкретных сообществ. Результатом столь пристального внимания явилась весьма пестрая картина в понимании сущности и основных черт обычного права и соответственно в применении тех или иных его терминологических обозначений[1].

Прежде всего, это связано именно со сложностью определения самой категории права и такой же многозначностью некоторых правовых терминов. К тому же изучение обычного права осуществлялось представителями разных научных дисциплин, что также накладывало определенный отпечаток на его понимание. При всем разнообразии подходов выделяются следующие основные направления в его изучения: 1) философское[2]; 2) юридически-институциональное[3]; 3) историко-социологическое и этнологическое[4].

В научной литературе вопрос об обычном праве хакасов до недавнего времени оставался малоизученным. В дореволюционной и советской литературе освещались отдельные стороны жизни хакасов, общественно-политического устройства, обычаи и традиции. Правовая культура хакасского традиционного общества в основном рассматривалась в исторических и этнологических исследованиях «попутно». Практически отсутствовали работы, в которых комплексно на монографическом уровне были бы исследованы вопросы, изучающие обычно-правовые нормы хакасов. 2004 год стал подлинно прорывным в изучении обычного права хакасов. Вышла в свет под научной редакцией выдающего отечественного правоведа, доктора юридических наук, профессора Ковлера А.И. – представителя России в Европейском суде по правам человека (г. Страсбург, Франция) – книга известного этнолога В.Я. Бутанаева «Степные законы Хонгорая»[5], в которой проанализировано обычное право хакасов. Доцентом В.В. Наумкиной с привлечением материалов Степных дум опубликована работа «Местное самоуправление и обычное право в России»[6]. Медведевой Т.Н. по полевым материалам Ю.Л. Шибаевой защищена кандидатская диссертация на тему «Обычное семейное право хакасов» по специальности «Этнография».

Сегодня интерес к обычному праву обусловлен обсуждением проблем тех народов, которые пытаются сохранить и возродить элементы обычного права в рамках процесса совершенствования правой системы Российской Федерации. Например, в хакасских национально-культурных общественных объединениях одним из важнейших направлений деятельности является выработка предложений по традиционному природопользованию коренного населения, которое не урегулировано федеральным и региональным законодательством[7].

Обычное право народов Южной Сибири и Центральной Азии имеет, по известному высказыванию российского юриста Д.Е. Лаппо, почтенную историю[8], начало которой он по имеющимся в его распоряжении данным относил ко времени существования Монгольской империи. Современные исследователи располагают письменными источниками, позволяющими значительно расширить хронологические рамки изучения взаимоотношений обычаев и государственной власти на территории Хакасии. В данной работе мы предлагаем выделить следующие этапы этого взаимодействия:

1.     «Предгосударственный». Опираясь на археологические данные и сведения китайских источников, ученым удается реконструировать структуру общества «тагарской» эпохи (с VII вв. до н.э.) как сложнодифференцированную. Наряду с существованием малой и большой семьи с патриархальной властью, социум был объединен в большие коллективы во главе с сакрализируемым вождем («царем»). Таким образом, помимо внутрисемейного и «родового» принуждения и нормирования, люди древней Хакасии знали и власть своеобразных «бигменов» - «больших людей», от которых лично зависели челядинцы, военнопленные и др., сопровождающие их даже по другую сторону земного существования – «соумирающие» (см. материалы раскопок Большого Салбыкского кургана). Во всяком случае, возникшая на местной почве потестарная ситуация позволила китайским источникам атрибутировать «динлинов» как народ, имеющий государственную структуру («го»).

2.     «Хуннский». С 201 г. до н.э. на территорию современной Южной Сибири распространяется власть Хуннской державы, которая вводит пост наместника в своих северо-западных владениях. Именно с эпохой хуннской гегемонии связывают раскопанный в окрестностях города Абакана дворец, отождествляемый со ставкой Ли Лина – знаменитого персонажа китайской истории, назначенного хуннами «западным чжуки-князем», а также появление на берегах Енисея кыргызов. Кроме простейших форм «межэтнической эксплуатации» мы можем предположить и введение повинностей в пользу хуннской администрации. Вопрос о характере государственности у ранних кочевников Центральной Азии продолжает оставаться дискуссионным, однако вплоть до VI в. н.э. исторические летописи китайских династий содержат сведения об учреждении на северной периферии степных «империй» сяньби, дунху, сейяньто и др. специальных органов, представляющих их интересы.

3.     «Кыргызский (древнетюркский)». С VII в. н.э. к сведениям китайских письменных источников добавляются как арабо- и персоязычные летописи, так и собственные памятники «древнетюркской рунической письменности». Они не только дополняют другие данные, но отличаются своей аутентичностью, являясь «голосом» самих енисейских кыргызов. Благодаря возрастающему могуществу и широким связям Тюркского Эля, его корпус титулатуры не переносился только насильственно, когда тюрки насаждали угодные им администрации на покоренных территориях, но и воспринимался добровольно в качестве важного и престижного атрибута собственной государственности. По отношению к кыргызским правителям китайские власти пользовались той же практикой актов инвеституры и титулования, которые были приняты по отношению к представителям "варварских" земель. Зачастую при присвоении иноземцам высоких титулов китайцы могли номинально "учреждать" на их землях далекие от внутриимперского образца администрации[9]. В зависимости от политической конъюнктуры имперские власти могли присваивать титулы "разного достоинства". Кыргызы прошли «типичный» для центральноазиатских номадов путь эволюции:

·        периферийный удел во главе с наместником – эльтебером,

·        сепаратистская область во главе с собственными беками и иналами, претендующими на ханское достоинство,

·        быстро расширяющаяся агрессивная степная империя с обожествляемым каганским родом.

Для права народов круга древнетюркской цивилизации, реликтом которой оставались кыргызы вплоть до начала XVIII в., как и для многих других средневековых юридических систем основным источникам права являлись не кодифицированные обычаи, санкционированные государством. Об этом прежде всего свидетельствуют эпитафийные надписи кыргызов, которые по мнению И.В. Кормушина были полисемантичным документом, включающим и различные нормы семейного и наследственного права[10]. Характерно, что надписи 8-9 вв. н.э. не содержат «засилья» норм «родового» быта, но скорее создают юридическую базу индивидуальной или «малой» семьи.

Государственная власть инициировала специальные акты, которые даже по мнению китайских источников, были «очень строги». В основном они касались государственных и имущественных преступлений. Кыргызский владыка занимал сакральные позиции в мировоззрении раннесредневекового общества, как правитель, гармонизирующий мир людей путем утверждения «торе» (закона), сообразуясь с космическим «порядком». Эта концепция основывалась на религиозных верованиях той эпохи и древних представлениях о социальном назначении центральной власти. Можно выделить две составляющие идеологического оформления государственного права: обычно-правовую (народную, семейную) и официальную (государственную, политическую). Обычно-правовая или традиционная – представляет религиозный, мифоритуальный пласт: пережитки архаических традиций (табуирование, магия, тотемизм, культ предков) и семейно-общинные институты. Сформированная государством концепция, не порывая с традицией, стремится найти в ней опору. Верховная власть правителя вписана в контекст средневекового правосознания достаточно органично.

4. «Монгольский». С 1206 г. номинально, а к концу XIII в. и административно, Хакасия и сопредельные территории находились под юрисдикцией Великого Монгольского улуса, других соседних государственных образований центральноазиатских народов, которые в различных комбинациях образовывали сложную цепь соподчинения. Империя Юань включала территорию коренных земель монголов, государство Алтын-ханов находилось в традиционной «зависимости» от чохарских владетелей и опосредовано от маньчжурских и московских правителей, Джунгарское (Ойратское) ханство также рассматривало население Верхнего и Среднего Енисея как своих «вечных данников». Местные власти перенимали титулатуру и престижные формы управления у могущественных южных соседей, включая и отдельные нормы имперских уложений. Однако именно в этот период началась историческая память современного хакасского народа, которая выражается в несказочных жанрах фольклора. Опираясь на эти материалы, можно с уверенностью судить о том, что нормы обычая и в это время сохраняли свое значение, наряду с ханским указом, важной бумагой или золотой печатью.

5. «Российский». До учреждения Степных дум по реформе М.М. Сперанского в 1822 г. по словам автора знаменитой реформы, «управление инородцами шло по разнообразным преданиям и по неопределенным личным действиям начальства»[11]. Шокировавший выдающегося государственного деятеля России произвол был заменен «Уставом об управлении инородцев» - первой попыткой кодификации и систематизации правовых норм народов Сибири, а также составлением проекта «Свода Степных законов южных скотоводцев Енисейской губернии». В этих нормативно-правовых актах сочетались традиции и новации взаимоотношений обычного права и государственных уложений. Л.И. Шерстова справедливо подчеркнула, что Устав являлся «одним из первых государственных документов не только России, но и во всем «цивилизованном» мире, который не только может считаться «кодексом национальностей», но который изначально признает за «дикарями» человеческие права»[12].

Накопленный к началу XX в. уникальный опыт юридического плюрализма после череды революций был заменен унифицированной по своим глубинным характеристикам (здесь мы не рассматриваем советский опыт» «национального строительства») правовой системой, в которой обычное право не могло получить сколько-нибудь значимого выражения. Несмотря на еще «теплящийся» дух древнего обычая в вопросах семейного быта или наследования имущества у хакасов, можно отметить, что современное российское законодательство также не способствует сохранению и развитию выработанного опытом почти трех тысячелетий сложного взаимодействия обычного права и государственного правового массива. Поэтому, как нам представляется, утрачивается потенциал мощного регулятора общественных и личностных отношений – гражданского общества, «способного к саморегуляции без излишнего вмешательства государства»[13].

 

 

 



[1] См.: Обычное право и правовой плюрализм. Материалы докладов XI Международного конгресса по обычному праву и правовому плюрализму (август 1997 г.). М., 1999. С. 6.; Бейтуганов А.З. Обычное право кабардинцев. Вопросы теории: Дис. … канд. юр. наук. Ростов н/Дону, 2001.С. 3.

[2] Алексеев С.С. Философия права. М., 1999. С. 23.

[3] Баранов В.М., Сальников В.Н. Поисковые темы научных и учебных исследований по общей теории права. СПб., 1996. С.18; Кавшбая Л.Л. Обычное право абхазов в к. XVIII-XIX вв.: Дис. … канд. юр. наук. Н.Новгород, 1999. С. 3.

[4] Эдиева Ф.Д. Обычное право в системе общественных отношений карачаевцев в XIX в. Дис… канд. ист. наук. М., 1975. С. 4; Першиц А.И. Проблемы нормативной этнографии // Исследования по общей этнографии. М., 1979. С. 17.

[5] Бутанаев В.Я. Степные законы Хонгорая. Абакан, 2004.

[6] Наумкина В.В. Местное самоуправление и обычное право в России (Историко-правовой анализ местного управления и действия обычного права у народов Восточной Сибири). М., 2004.

[7] Резолюции съездов хакасского народа 1990-2003 гг. (архив автора).

[8] См.: Лаппо Д.Е. Об изучении степного права // Русская мысль. 1906.

[9] См.: Зотов О.В. Китай как "универсальная" монархия и псевдоданничество "варваров" // Восток. 1994. № 2; Малявкин А.Г. Тактика Танского государства в борьбе за гегемонию в восточной части Центральной Азии // Дальний Восток и соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980.

[10] См.: Кормушин И.В. Тюркские енисейские эпитафии. Тексты и исследования. М., 1997.

[11] Сперанский М.М. Сборник в память графа Михаила Михайловича Сперанского. 1772-1872. СПб., 1872. С. 106.

[12] Шерстова Л.И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири XVII-начала XX в.: Дисс… док. ист. наук. Томск, 1999. С. 262.

[13] Ковлер А.И. Антропология права. М., 2002. С. 13.


(Leave a comment)

August 12th, 2007


04:58 pm - О шорцах

Угдыжеков С.А.,

кин, доцент

 

 

ШОРЦЫ КАК КОРЕННОЙ МАЛОЧИСЛЕННЫЙ НАРОД

РЕСПУБЛИКИ ХАКАСИЯ

 

Конституция Российской Федерации в ст. 69 провозгласила, что Российская Федерация гарантирует права коренных малочисленных народов в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации. Соответствующая норма содержится и в Конституции Республики Хакасия.

В соответствии со ст. 72 Конституции Российской Федерации в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации находится, в том числе, защита исконной среды обитания и традиционного образа жизни малочисленных этнических общностей.

Федеральный закон от 30 апреля 1999 г. № 82-ФЗ "О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации"[1] определил, что к коренным малочисленным народам Российской Федерации относятся народы, проживающие на территориях традиционного расселения своих предков, сохраняющие традиционные образ жизни, хозяйствование и промыслы, насчитывающие в Российской Федерации менее 50 тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями.

Следует отметить, что критерий в 50 тыс. человек вызывает недоумение у многих специалистов. Однако он связан с предшествующей законодательной практикой в СССР и, вероятно, призван отграничить малочисленные народы от других аборигенных народов, имеющих свои национально-территориальные образования (округа, республики), с целью предупреждения их претензий на какие-либо исключительные права на природные ресурсы. В международной практике подобное определение не встречается. Национальные движения относительно крупных сибирских народов зачастую апеллируют именно к международным нормам.

Единый перечень коренных малочисленных народов Российской Федерации утверждается Правительством Российской Федерации по представлению органов государственной власти субъектов Российской Федерации, на территориях которых проживают эти народы[2]. В него включены и шорцы – тюркоязычный народ, проживающий преимущественно на юге Кемеровской области в горнотаежной области, получившей в начале ХХ в. название Горная Шория. В приграничной к ней зоне Республики Хакасия в настоящее время проживает около 1500 представителей шоркой национальности, приравненной к малочисленным народам Севера и имеющей все основные проблемы национального развития, присущие данной группе: кризис традиционных отраслей хозяйства, малая продолжительность жизни, высокий уровень социально обусловленных заболеваний и т. п. По данным 1989 г. в Хакасии проживало 1207 представителей шорского народа (197 из них в сельской местности). Постановлением Правительства Российской Федерации от 07.10.93 № 997 в перечень районов проживания малочисленных народов Севера включены рабочий поселок (ныне село) Балыкса Аскизского района, села Матур и Анчул Таштыпского района Хакасии. В районах проживания коренных малочисленных народов Севера проживает в настоящее время 440 шорцев: в с. Балыкса – 366 человек, в селах Анчул и Матур – 74 человека.

Для сравнения: в Кемеровской области проживает основная масса шорцев – 12585 человек (73% - в городской местности).

Территория современного расселения шорцев со второй половины I тыс. н.э. входила в область языкового, политического и культурного влияния мощных этносоциальных объединений тюркоязычных народов раннего средневековья: тюрок, уйгуров, кыргызов и кимако-кыпчаков. Монгольские завоевания не внесли крупных изменений в этнокультурную ситуацию этого региона, где наибольшее влияние приобрели енисейские кыргызы, подчинившие себе местное население.

С началом русской колонизации аборигенное население находилось на положении "троеданцев", плативших ясак кыргызским правителям, джунгарам и русским властям. Приводя шорцев в российское подданство, власти вначале выдавали шорским паштыкам (старостам) владельные грамоты и указы, признающие и закрепляющие права шорцев на те или иные земли. Позднее эти земли были объявлены собственностью царя, а владельные грамоты были отобраны. Было запрещено заниматься металлургией и кузнечеством, чтобы противники российского продвижения в Южной Сибири — джунгары и кыргызы — не могли приобретать у шорцев военные доспехи и снаряжение.

Шорцы были обязаны вносить дань (ясак) русскому царю пушниной. Таким образом, был подорван традиционный историко-культурный тип хозяйства «кузнецких татар».

В конце XIX – начале XX в. шорцы представляли собой две этнографические группы: северную лесостепную "абинскую" и южную горнотаежную "шорско-бирюсинскую"[3]. В истории шорского этноса этнографами принято выделять три этапа:

1.     формирование этнографических групп (XVII – начало XX вв.);

2.     формирование шорского этноса в условиях советского национально-культурного строительства (сер. 1920 гг. – конец 1930 гг.);

3.     ослабление этнической специфики и ассимиляция шорского этноса (1940 гг. – настоящее время).

В 1926 г. был создан Горно-Шорский национальный район, начался завершающий этап консолидации шорского этноса в единый народ. Интенсивное освоение природных богатств Горной Шории, падение удельного веса шорцев в общей численности населения привели в 1938 г. к упразднению национального района, восточная часть которого была присоединена к Хакасской автономной области.

Характерной чертой этнической ситуации у шорцев Хакасии является их ассимиляция близкими по языку хакасами. Многие родовые группы (сеоки) и фамилии являются общими для шорцев и хакасов, некоторые современные хакасские фамилии – шорского происхождения (Штыгашевы, Майтаковы, Шулбаевы, Миягашевы, Тотышевы и др.).

Права коренных малочисленных народов нашли отражение в отраслевом законодательстве.

Закон Российской Федерации “О недрах” отнес к компетенции органов государственной власти субъектов Российской Федерации в сфере регулирования отношений недропользования на своих территориях защиту интересов малочисленных народов, прав пользователей недр и интересов граждан, разрешение споров по вопросам пользования недрами[4].

При пользовании недрами в районах проживания малочисленных народов и этнических групп часть платежей, поступающих в бюджеты субъектов федерации используется для социально-экономического развития этих народов и групп.

В местах проживания шорцев (села Анчул, Матур и Балыкса) не ведется промышленных разработок полезных ископаемых.

Статья 6 Федерального закон от 24 апреля 1995 г. "О животном мире" отнесла к полномочиям органов государственной власти субъектов Российской Федерации в области охраны и использования животного мира обеспечение прав коренного населения на территориях его традиционного расселения и хозяйственной деятельности в части охраны окружающей природной среды, традиционного образа жизни, а также традиционных способов использования объектов животного мира.

Статья 48 данного закона установила право на применение традиционных методов добывания объектов животного мира и продуктов их жизнедеятельности гражданами Российской Федерации, чье существование и доходы полностью или частично основаны на традиционных системах жизнеобеспечения их предков, включая охоту, рыболовство и собирательство, если такие методы прямо или косвенно не ведут к снижению биологического разнообразия, не сокращают численность и устойчивое воспроизводство объектов животного мира, не нарушают среду их обитания и не представляют опасности для человека.

Статья 49 наделила коренные малочисленные народы и этнические общности, самобытная культура и образ жизни которых включают традиционные методы охраны и использования объектов животного мира, граждан, принадлежащих к этим группам населения, и их объединения правом на приоритетное пользование животным миром на территориях традиционного расселения и хозяйственной деятельности.

Право на приоритетное пользование животным миром включает в себя:

предоставление первоочередного выбора промысловых угодий гражданам, принадлежащим к группам населения, указанным в части первой настоящей статьи, и их объединениям;

льготы в отношении сроков и районов добывания объектов животного мира, полового, возрастного состава и количества добываемых объектов животного мира, а также продуктов их жизнедеятельности;

исключительное право на добывание определенных объектов животного мира и продуктов их жизнедеятельности;

иные виды пользования животным миром, согласованные со специально уполномоченными государственными органами по охране, контролю и регулированию использования объектов животного мира и среды их обитания.

Переуступка права на приоритетное пользование животным миром гражданам и юридическим лицам, не указанным в части первой статьи 48 настоящего Федерального закона, запрещена[5].

Нормы указанного закона "О животном мире", несмотря на свою направленность на обеспечение занятости и промыслов, имеют ограниченное применение по отношению к коренным малочисленным народам практически во всех субъектах федерации. В частности заинтересованные структуры, были готовы провести соответствующую работу в отношении шорцев. Однако большинству охотников представляется выгодным вести промысловую добычу вне обязательных формальностей (браконьерски). Не имея охотничьих билетов (не желают или не могут внести соответствующую оплату за охотничий билет, регистрацию оружия и т.п.), зачастую сочетают незаконный промысел с получением пособия по безработице.

Федеральный закон от 20.12.2004 № 166-ФЗ "О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов"[6] предусматривает специальный порядок[7] рыболовства лицами, относящимися к  малочисленным коренным народам.

Закон Российской Федерации "О занятости населения в Российской Федерации" в редакции Федерального закона от 20 апреля 1996 г. “О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О занятости населения в Российской Федерации” в ст. 5. п. 2 устанавливал, что государственная политика в области содействия занятости населения направлена также на обеспечение занятости в местах проживания коренных малочисленных народов и других национальных меньшинств Российской Федерации с учетом их национальных и культурных традиций, а также исторически сложившихся видов занятости[8]. Однако позднейшие редакции исключили это положение.

Правовые основы образования, охраны и использования территорий традиционного природопользования шорцев для ведения ими на этих территориях традиционного природопользования и традиционного образа жизни регулируются федеральным законом от 07.05.2001 № 49-ФЗ "О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации"[9].

В соответствии со ст. 107 Лесного кодекса Российской Федерации от 29 января 1997 г. представители коренных малочисленных народов освобождаются от платежей за пользование лесным фондом для собственных нужд Объемы лесопользования для собственных нужд устанавливаются в соответствии с нормативами, утвержденными органами государственной власти субъектов Российской Федерации. Статья 124 определяет, что на территориях традиционного проживания коренных малочисленных народов и этнических общностей законодательством Российской Федерации устанавливается порядок пользования участками лесного фонда, обеспечивающий традиционный образ жизни этих народов и этнических общностей.

Главная цель федеральных программ в области помощи народам Севера – создание условий для перехода коренных малочисленных народов  к устойчивому развитию на принципах самообеспечения в условиях рыночной экономики на основе комплексного развития ресурсной и производственной базы – далека от достижения. Кризисное состояние традиционных отраслей хозяйства приводит к обострению социальных проблем.

В последние годы наблюдается резкое снижение занятости коренных народов и, как следствие, уровня их жизни. Их денежные доходы в 2 - 3 раза ниже среднероссийского показателя и на 25 - 30 процентов меньше, чем в среднем по регионам их проживания. Размер пенсии составляет 26 процентов прожиточного минимума, рассчитанного для пенсионеров, проживающих на территории соответствующих субъектов Российской Федерации. Возрастает иждивенческая нагрузка на работников. Абсолютное большинство коренных народов живет за чертой бедности.

Ухудшаются жилищные и социально-бытовые условия жизни коренных народов. Многие семьи практически не имеют жилья. Жилищный фонд в селах в основном ветхий и в большинстве без водоснабжения, канализации и инженерных сетей. Особую актуальность для коренных народов представляет создание нормальных условий жизни на маршрутах кочевок и строительство передвижного жилья.

Происходит неуклонное ухудшение состояния здоровья коренных народов. Средняя продолжительность жизни коренных народов крайне низкая. До пенсионного возраста доживает только 8,5% этих народов. Показатели заболеваемости в 1,5 раза выше среднероссийских. Наблюдается значительный рост таких заболеваний, как туберкулез, вирусный гепатит, кожные, паразитарные заболевания. При этом в районах проживания коренных народов снижается численность врачей и среднего медицинского персонала[10].

На основе анализа ситуации у малочисленных народов Севера Российской Федерации в целом и у шорцев Хакасии конкретно можно назвать две основные причины существующей негативной ситуации:

1.     Запаздывает развитие федеральной законодательной базы.

Закон "О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации" носит рамочный характер. Затягивается процесс создания правового механизма его реализации, разработка и принятие федеральных программ, направленных на защиту исконной среды обитания и традиционного образа жизни коренных малочисленных народов.

Имеется потребность конкретизировать порядок предоставления льгот, предусмотренных законодательством Российской Федерации для коренных малочисленных народов Севера (шорцев), проживающих в республике. Также необходимо определить границы территорий традиционного природопользования и закрепить их в установленном порядке за родовыми общинами и отдельными гражданами, имеющими статус малочисленных народов Севера, охотничьих рыболовных и других угодий для комплексного использования возобновляемых природных ресурсов.

Определение территорий традиционного природопользования, остается проблематичным в связи с тем, что имеющаяся законодательная база не позволяет регулировать отношения, связанные с использованием земель, в местах проживания и хозяйственной деятельности коренного населения решением Правительства Республики Хакасия, а требует принятия федерального закона.

2.     У шорцев разрушена традиционная социально-экономическая структура.

Основным видом хозяйствования шорцев традиционно было ведение промыслов: охота, рыболовство, собирательство, пчеловодство при некоторой роли ручного земледелия и придомного рыболовства. Эта деятельность предполагает дисперсное расселение, общинную взаимопомощь, отсутствие значительных излишков, прибавочного продукта и т.п. Современный сельский уклад шорцев находится в русле общероссийского кризиса села, его деградации и маргинализации. У шорцев данный процесс усугублен почти полной алкоголизацией населения, отсутствием общепризнанных и ответственных лидеров, которые были бы достаточно компетентны для того, чтобы организовать производство, основанное на традиционных технологиях или учитывающее современную конъюнктуру. Шорское общество поражено социальной апатией и иждивенчеством, чувством общественного пессимизма и "заброшенности". Значительная часть, не зная объема своих прав, полагает, что от них утаивают информацию и положенные средства.



[1] Федеральный закон от 30 апреля 1999 г. № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» //  Российская газета. № 90. 12.05.1999.

[2] Постановление Правительства РФ от 24.03.2000 № 255 "О Едином перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации" // Российская газета. № 66. 05.04.2000.

[3] Кимеев В.М. Шорцы. Кто они? Этнографические очерки. Кемерово, 1989. 189 с.

[4] Закон Российской Федерации от 21.02.1992 № 2395-1 "О недрах" // Российская газета. № 52. 15.03.1995.

[5] Федеральный закон от 24.04.1995 № 52-ФЗ "О животном мире" // Российская газета. № 86. 04.05.1995.

[6] Федеральный закон от 20.12.2004 № 166-ФЗ "О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов" // Российская газета. № 284. 23.12.2004.

[7] Приказ Минсельхоза РФ от 22.02.2006 № 56 "Об утверждении порядка осуществления рыболовства в целях обеспечения традиционного образа жизни и осуществления традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. № 16. 17.04.2006.

[8] Закон Российской Федерации от 19.04.1991 № 1032-1 "О занятости населения в Российской Федерации" (в редакции Федерального закона от 20 апреля 1996 г.) // Российская газета. № 84. 06.05.1996.

[9] Федеральный  закон от 07.05.2001 № 49-ФЗ "О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири И Дальнего Востока Российской Федерации" // Российская газета. № 88. 11.05.2001.

[10] Постановление Правительства РФ от 27.07.2001 № 564 «О федеральной целевой программе "Экономическое и социальное развитие коренных малочисленных народов Севера до 2011 года"» // Собрание законодательства РФ. 06.08.2001. № 32. ст. 3327.


(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com